НИКТО НЕ ХОЧЕТ РЕВОЛЮЦИИ

 

Готова ли Россия в ее нынешнем состоянии к революционным потрясениям? Хочет ли революции народ России? Ответ на эти два вопроса будет однозначно отрицательным. Никто не хочет революции. За годы «демократических» реформ  и либеральных экспериментов наш народ устал от всевозможных социально-политических потрясений, крови, насилия, экономической нестабильности, то есть всего того, с чем и ассоциируется революционная стихия. Народ не проявляет политической активности. Он просто занимается элементарным выживанием, дорожит тем немногим, что у него есть сегодня, но не было вчера: экономической стабильностью и возможностью мало-мальски приемлемого существования. В протестных действиях народ не участвует по двум причинам:   во-первых, не видит смысла и связи между каким-либо протестом и возможностью его эффективного влияния на политику власти, а во-вторых, опасается (и справедливо) репрессивных действий со стороны Системы. Есть особая категория вполне состоявшихся в жизни людей, для которых неприемлема по разным причинам политика власти,  а Советский Союз и красное знамя святы. Но и они не хотят революции, не хотят увидеть свои магазинчики разграбленными, а автомобили сожженными. Если абстрагироваться от романтического восприятия революции, то следует признать, что она, являясь тотальным отрицанием всего предшествующего общества, угрожает всем и каждому. В том числе и самим революционерам. И революция 1917-го года, жертвами которой стали многие ее творцы, подтверждает эту мысль. Октябрь 1917-го в этом смысле стал как раз точкой преломления революции Февраля.  Революция никогда не приводила к быстрому улучшению положения различных слоев общества. Она лишь закладывала основы, определяла вектор развития, в результате которого стало возможно перейти от отживших себя форм общественного устройства к более прогрессивным. Революцию хотят лишь те, кому действительно нечего терять и невыносимо жить здесь и сейчас. Много ли таких найдется в современной России?

Не хочет революции и отрицает ее как способ прихода к власти и руководство компартии. КПРФ лишь в силу традиции провозглашает свою преемственность от РСДРП (б). На самом деле между этими организациями огромная пропасть: не только во времени, но и в методах, подходах, тактике, стратегии и даже идеологии. Причем одних это радует, другие же, напротив, видя это различие, обвиняют КПРФ в перерождении и отходе от революционных идеалов. Но и те, и другие должны принимать это как данность. КПРФ – это партия, сочетающая в своей идеологии как левую, социалистическую, так и правую (не в либеральном смысле), национал-патриотическую составляющую. Выступая сегодня за сохранение советского идеологического наследия – против переименования улиц,  сноса памятников вождям революции, пересмотра истории советского периода, - коммунисты проявляют как раз не революционность, а традиционализм.  Таким образом, российские коммунисты XXI – не революционеры, а напротив, традиционалисты и консерваторы. И потому то КПРФ все 90-е годы и сохраняла свои позиции, выступая, хотя и против существующей власти, но и не за разрушение государства, а за его сохранение и укрепление. То есть, выдвигала план действий, который никак нельзя было назвать революционным. Лишь однажды в новейшей истории России выпал шанс изменить существующий порядок революционным путем – в октябре 1993-го. И лишь однажды – легальным, выборным путем - в 1996-м. Оба шанса в силу разных причин оказались упущенными. Внутри КПРФ есть, однако, не столь многочисленные силы, которые тяготеют к активному действию и хотят, взяв в руки красное знамя и автомат Калашникова, идти на штурм властных укреплений. Однако они не учитывают то, что время митинговщины прошло, массовый протест не сможет организовать ни одна партия, а героизм одиночек не возымеет эффекта. То же можно сказать и в отношении представителей иных радикальных революционных организаций левого толка: нацболов, акээмовцев и других.

Отдельно следует сказать о несистемной оппозиции. Надо признать, что все попытки создать некую неидеологическую коалицию, включающую в себя представителей различных, порой абсолютно чуждых друг другу систем ценностей, не увенчались успехом. Трудно говорить о каком-либо единстве, если в рамках единой структуры одна ее часть стремится к построению социализма, а другая – сохранению капитализма, пусть и с человеческим лицом, одни провозглашают приоритет национальных интересов страны, другие – абстрактных общечеловеческих ценностей и никем в мире не соблюдаемых принципов международного права. Трудно при этом рассчитывать на то, что голос такой оппозиции будет услышан властью, поскольку создается впечатление, что она сама не знает, чего хочет и стремится лишь к обретению власти. Тактический союз между идеологически противоречивыми силами возможен, но лишь на короткий период времени. В стратегическом плане он бесперспективен. Не стала консолидирующей силой оппозиции «Другая Россия», показывает свою никчемность «Национальная ассамблея». Позиционируя себя как альтернативный парламент, НА ни на кого не опирается и ничего не решает. В отличие от действующего парламента, состав которого худо-бедно формируется на основе свободного (или не очень) волеизъявления граждан.  Более того, НА не реагирует на такие события общероссийского масштаба, как, например, российско-грузинская война. А учитывая, что позиции различных ее депутатов диаметрально разошлись, нетрудно предугадать, что обсуждение данного вопроса привело бы к расколу в рядах НА, и единое решение не было бы выработано. Сотрудничество с либералами возможно, ну разве что, в информационной сфере, но не в политической. Новых сторонников не появится (и не появляется), старые отвернутся (и отворачиваются) а  на понимание масс можно не рассчитывать (его и нет).

Учитывая все вышеизложенное, следует временно отказаться от иллюзий по поводу революции и не увлекаться апокалиптикой в разговоре с избирателем, перестать его «кошмарить». Мы уже много раз слышали заявления типа: «Если проиграем выборы сейчас, то потеряем все», «мы должны прийти к власти в ближайшие 2-3 года, потом будет поздно», «осталась только революция» и т.д. Обыватель поверит один раз, второй, но, видя, что катастрофы, несмотря на заявления оппозиции,  не происходит, и жизнь идет своим чередом и даже налаживается, перестает доверять словам оппозиционных политиков. Человек не может долго находиться в состоянии предреволюционного напряжения и каждый раз обманываться в своих ожиданиях. Следует, в свою очередь, отказаться также от мысли о том, что возможно прийти к власти легальным путем. Власть дает возможность оппозиции делать лишь то, в чем она (власть) сама заинтересована. Любую организацию сегодня можно не допустить до политического процесса, дискредитировать, развалить и даже запретить. Понимая это, коммунисты не идут на радикализацию своей партии. Не будучи уверенным в победе, не стоит рваться в бой. Можно при этом потерять все.

Все это отнюдь не означает отказа от политической борьбы и капитуляции перед режимом. Но борьба, безусловно, должна принять новые, современные формы. У партии, претендующей на власть, должен существовать привлекательный, нетривиальный, принципиально новый социально-политический проект. Нужно не только разоблачать действия власти, но убедительно показать: мы  - лучше, у нас есть альтернативный проект развития  и он в интересах всего общества. Не следует увлекаться тотальной критикой всего и вся. Необходимо учитывать, что у нынешней российской  власти большой кредит доверия, данный ей обществом. А Путин и Медведев в сознании народа – национальные лидеры страны. И это опять-таки данность, которую нельзя не учитывать, нравится это кому-нибудь или нет. Критика должна быть направлена не против отдельных личностей, а против несправедливости существующей системы, которая сильнее всякой личности и готова поглотить ее своей ненасытной пастью, если та вдруг пойдет против нее. Не следует, на мой взгляд, звать людей на баррикады или пытаться вести какую-либо подпольную подрывную борьбу. Напротив, необходимо всячески способствовать выходу оппозиции из подполья. Продвигать, возможно и не афишируя того,  своих людей во властные структуры, в авторитетные общественные организации, в средства массовой информации. Если где-то во власти займут места наши сторонники (не обязательно партийные), то когда-нибудь они станут принимать те решения, которые будут устраивать  нас. А если наши  единомышленники займут места на телевидении, радио, станут редакторами газет и Интернет-сайтов, то под их воздействием будет меняться и сознание людей. Неплохо было бы заручится поддержкой некоторых представителей бизнес-кругов, среди которых также есть противники существующей власти. Перевод финансовых потоков в русло оппозиции  - это пострашнее революции будет.

 Это такой нерадикальный, ползучий, но между тем, вполне реальный  и эффективный вариант действий. При этом оппозиция должна определиться: она хочет прийти к власти ради самой власти или она стремится обрести власть ради реализации интересов российского государства и общества. Если амбиции оппозиционеров не позволяют им смириться с тем, что реализовывать их программу будет кто-то иной, то следует, действительно, уйти в подполье и отказаться от легальных методов борьбы, мечтая о революции. Если же главное для российской левой оппозиции все-таки, не кто будет принимать те или иные меры в интересах общества, а что они из себя представляют содержательно, то второй путь кажется вполне приемлемым.

Российская власть, так или иначе, с начала 90-х годов серьезно эволюционировала. И сегодня использовать старые, показавшие свою неэффективность методы  борьбы с властью, значит обречь себя на поражение. Систему можно победить лишь с помощью другой, более эффективной системы, предложив привлекательный образ будущего. Одна лишь критика быстро надоедает, нужна еще и альтернатива. Выработкой альтернативного проекта, а также способами доведения его содержания до широких масс населения и следует заняться  российской лево-патриотической оппозиции. А революцию оставить до лучших (или худших) времен.

 

Александр Токарев